- Были, - вздохнул я, - у кого их не бывает? У вас, Гварди, разве все безмятежно на службе?

Он понимающе кивнул головой, и я сказал, что жизнь есть жизнь.

- Да, жизнь есть жизнь, - повторил он мои слова и, чуть помедлив, добавил: - А смерть есть смерть.

Я не люблю этой ложной многозначительности, особенно в устах полицейского чиновника. Но, видимо, Гварди вспомнил о смерти непроизвольно, потому что, говоря о жизни, в сущности, невозможно не думать о смерти - ее естественной противоположности.

Нет, я зря увидел в сентенции Гварди некий дополнительный смысл, кроме того прямого, который она содержала явно: в конце концов, инспектор уголовной полиции обязан быть немножечко философом. А спустя минуту, Гварди доставил мне еще одно доказательство своего пристрастия к философским обобщениям.

- Доктор Прато, - сказал Гварди, - сколько бы ни превозносили человеческий разум, только одно его качество достойно истинного удивления - косность. Все, что я знаю о смерта доктора Кроче, говорит мне, что нельзя пользоваться привычным ключом... у вас это, кажется, называется алгоритмом? И все-таки я непременно набредаю на него, откуда бы ни начинал свое движение. Я думаю, у вас, в науке, тоже не без этого?

- Разумеется, Гварди, разумеется.

- Что же вы в таких случаях делаете, доктор?

- То же, что и вы, Гварди: отыскиваем новый ключ.

- Действительно, - рассмеялся он, - а нет ли у вас, доктор, каких-нибудь заготовок ключа для дела Кроче?

Что за дурацкий намек! Или это, черт возьми, опять философское целомудрие чиновника полицейского ведомства!

- Нет, - я был раздражен и не считал нужным скрывать это, - нет, Гварди, никаких заготовок у меня нет.

- Чудовищно, - воскликнул Гварди, не обращая ни малейшего внимания на мою реплику, - есть дело, есть реальное дело, у которого было начало, было завершение, а мозг твой видит только то, что видят глаза. Иными словами, ничего почти не видит!