Если от красоты можно сойти с ума, то горные красоты вполне справлялись с этой задачей своим тошнотворным однообразием – во всяком случае, здесь некому было поручиться за разум двух карапузов, устало карабкавшихся по склонам. Ни одной живой души – даже вшивой птички, и той не попалось им за многие и многие километры пути. В связи с этим им оставалось только сверяться друг по другу. Первым засомневался Федор:

– Меня терзают смутные сомненья… Мы здесь уже третий круг нарезаем!

Сеня, впрочем, уже давно смекнул, что дело нечисто, но в силу собственной трусости не решался пойти поперек начальственного мнения. Более того, он даже решил польстить самолюбию Федора и принялся изображать из себя дурачка:

– А ты как догадался?

Федор к тому моменту уже потерял первоначальную мысль, поэтому некоторое время он смотрел на Сеню немигающим взглядом, пытаясь «догнать», чего от него хотят. Так и не справившись с непосильной задачей, он пустил в ход проверенный боевой прием отморозков по борьбе с интеллектуалами – принялся «быковать»:

– Сдается мне, Сеня, сухари были не очень кошерные. Или с желудком у тебя что-то не так. Запашину чуешь?

Сеня только виновато развел руками:

– Какой стол, такой и стул!

Федор наклонился к нему поближе – видимо, для лучшей усваиваемости преподносимого урока – и назидательно произнес:

– А что я тебе говорил? «Доширак» нежнее аромат дает.

Сеня так и остался в полном недоумении от того, каким образом сложилась беседа, но, как всегда, предпочел промолчать. Разговор и так не клеился, поскольку Федор обитал где-то в других мирах, и до самого ночлега они более не обменялись даже десятком слов.

За десятки дней пути карапузы постепенно привыкли к полному одиночеству среди горных вершин и неведомо кем проложенных тропинок, стекающих вниз по склонам и вновь взбирающихся к заоблачным кручам.