– Федор Михалыч, опять колбасит?

Тот знаком показал, что все в порядке, и, сунув руку за пазуху, нашарил висящее на груди кольцо. Поймав недоверчивый взгляд спутника, Федор сделал вид, что лезет за чем-то другим, вытянув из-под полы видавшую виды армейскую флягу:

– Изжога замучила, – он запрокинул голову и принялся жадно тянуть из фляги неведомое для Сени содержимое. Утерев рот, он покосился на внимательно следившего за ним приятеля и, пряча флягу, выдохнул:

– Боржомчик холодный, оттягивает.

Сеня понимающе кивнул и брякнулся на ближайший валун так, словно ждал этого момента всю свою жизнь:

– Давай порубаем! – Он привычным движением освободил горловину армейского сидора и запустил внутрь руку. Пошарив среди припасов и шмотья, карапуз выволок на свет Божий трофейные сухари, завернутые в грязную тряпицу, и некстати пошутил:

– Извини, бананьев нема. Только сухари остались. Поймав недоверчивый взгляд Федора, он принялся неуклюже оправдываться:

– Ты это, не смотри, они хорошие, кошерные, – и принялся торопливо жевать их сам, внимательно поглядывая на Федора. Тот все же решился вкусить предложенного черствого хлеба, и моментально успокоившийся Сеня принялся рассуждать с набитым ртом:

– Сейчас бы «галину бланку» в кипятке забодяжить. Пару кубиков…

Федор возразил приятелю, сделав это примерно так же вяло, как жевал свою пайку:

– Пару кубиков, конечно, неплохо… Но лучше «доширака», в нем химикалии нажористей.

Сеня, в очередной раз поразившись креативности мышления Федора, сразу же согласился:

– Это точно…

Федора тем временем продолжало плющить – ему явно не сиделось на месте, поэтому, еле-еле проглотив один сухарь, он вскочил на ноги и, даже не оглянувшись на жующего приятеля, пошагал вверх по тропинке. Сеня, поперхнувшись недоеденным, подхватил свой сидор и, на ходу заворачивая остатки «пиршества» все в ту же тряпку, ринулся за ополоумевшим другом…