Никитична терпеливо ждала. В душе неграмотной старухи жило непоколебимое уважение к печатному слову. Это уважение распространялось в равной степени на все, что бросали к ней в ящик: на рекламные листки, на депутатские бумажки и на телефонные квитанции. Все эти бумажки Никитична обязательно просила прочитывать ей, а потом бережно сохраняла. После ее смерти в одном из вместительных "ридикюльчиков" нашли целых ворох подобной макулатуры.

- Ну что ж там есть, девка? Не тяни! - наконец нетерпеливо спрашивала Никитична.

Ирина Олеговна неохотно смотрела на разворот. Брови ее театрально ползли вверх.

- Никитична, насколько я могу почерпнуть, это моторное масло. Реклама. говорила она.

Старуха недоверчиво, как как-то совсем по-медвежьи ворочала шеей.

- Масло? - переспрашивала она.

- Масло.

- Для мотора, знать?

- Для мотора, - подтверждала Ирина Олеговна. - Зачем оно тебе?

Старуха чесала шею. Кажется, она была разочарованна, поскольку ожидала совсем не этого.

- Мне и незачем. Да только я смотрю: что за штука. Масло, говоришь? Ишь ты! Ладно, девка, потопала я.

Никитична брала подмышку журнал и вправду изготавливалась топать, но Ирина Олеговна обычно останавливала её. Её жажда общения еще не была удовлетворена.

- Погоди, Никитична... э-э... Как у тебя дела? Живешь? - спрашивала она рассеянно.

- Да, ничо... Живу! - отвечала старуха, обрадованная таким вниманием к ее персоне.

- Деньги-то есть?

- Есть маненько. Вон принезли у понедельник.

- М-м... Ну оно понятно. Куда ж тебе тратить, одна же ты. Одна как перст. Плохо одной-то?