- Нравится?

- Шарик хороший, - сказала девочка сдержанно.

- Чудесный, шарик! - убежденно воскликнул Грин.

Ответом ему был взгляд спокойных серых глаз. Они казались чужими на худеньком лице.

- Зачем вам шарик? - решилась, наконец, девочка.

- Мне? В самом деле, зачем мне шарик? - вслух подумал Грин.

Слова толпились в сознании. Слова о том, что больше всего на свете человеку нужна красота. Красота и счастье.

Трезво, глазами, видавшими голод, разруху и смерть, смотрела на него девочка. Впервые в жизни его слова показались Грину пустыми и жалкими погремушками. Нужны были другие - увесистые, как поленья дров, простые, как ломоть хлеба.

Грин погрустнел, слов таких не было.

- Послушай.., - начал он, еще не зная, что скажет.

И остановился. Девочка смотрела выше него: на неуклюжий, грубо раскрашенный шарик.

Слабая, горьковатая обида примешалась к его мыслям.

Все правильно: даже этой девочке он не нужен. Усмехнулся.

Подумал, что становится стар и навязчив, как путевой обходчик.

Он отвязал шарик и вложил нитку в дрожащую руку девочки. Повернулся, тяжело побрел прочь.

- Дядя! - крик остановил его на пустыре, усыпанном битым стеклом и обломками кирпича.

Она запыхалась. На плечах комом лежал платок.

- Возьмите,- она протянула лодку.

Грин взял. Его огрубевшие пальцы обежали корабль, скользкую от воды и глины и все еще шершавую кору, бережно расправили лоскут на мачте.

- Спасибо,-тихо сказал Грин. - Спасибо...

И тут он увидел чудо. Шарик в руках у девочки пылал.

Красное, неверное пламя танцевало в нем дикую и прекрасную пляску. Вспыхивали, сверкали и гасли пурпурные волны огня. В мгновенных переходах рождались и гибли цвета: розовый бледный и розовый темный, вишневый, оранжевый, мрачно-рыжий. Потом, поглотив остальные, проступил один - цвет прозрачного горного утра, благородный алый цвет.