- А цепи зачем?

- А? О, это просто... э-э... старая традиция, прикреплять к правому каблуку цепь. Право, не знаю, откуда она взялась. Скорее всего это просто причуда вроде... э-э... пуговок на манжетах, лишенная...

- Что вам известно о происхождении этой традиции? - рявкнул Дойль; это, как и слова Байрона насчет босых ног и грязных полов, снова напомнило ему о чем-то важном. - Подумайте!

- Но послушайте, сэр... зачем так... не надо кричать... дайте подумать. Кажется, члены Братства времен Карла Второго постоянно носили цепи... ну да, конечно, только они не просто цепляли их к каблуку, как... э-э... теперь, но пропускали их через отверстие в башмаке... и в чулке... и обматывали верхнюю часть ее вокруг... э-э... лодыжки. Бог знает зачем. Разумеется, с годами все... э-э... упростилось... и ногу не натирает...

Дойлю удалось-таки найти более или менее сохранившуюся стопку тетрадей и перелистать несколько верхних. Он обнаружил, что они лежат строго в хронологическом порядке и что содержание их, датированное восемнадцатым веком, ограничивается записками сугубо светского характера: обед, на котором ожидался, но так и не появился Сэмюэль Джонсон, недовольство плохим качеством портвейна, протест против введения золотых и серебряных галунов... Впрочем, ближе к семнадцатому веку записи стали более редкими, но зато более загадочными; по большей части они велись не на страницах, а на вклеенных явно позже отдельных листках. Дойль никак не мог уловить смысл этих записей, то зашифрованных, то похожих на планы с неразборчиво сокращенными названиями улиц, но в конце концов нашел тетрадь, целиком посвященную событиям одной ночи, четвертого февраля 1684 года. Вложенные в нее листки были нацарапаны наспех на относительно внятном английском: похоже, что у писавших не было времени зашифровать записи.