Никита попытался поднять руку. Он ожидал, что рука будет двигаться с трудом, покажется тяжелой, как бревно. Но рука пошла вверх неожиданно легко и вдруг завалилась вбок, сильно стукнувшись о кровать. Аня вернула руку на прежнее место. Пальцы девушки были твердыми и сильными.

— Попробуй еще раз. Только внимательнее.

Никита опять двинул рукой. На этот раз получилось лучше, хотя в конце концов рука снова пошла не туда. Вскоре Никита уже мог двигать рукой по своей воле, правда не без помощи. Чувства Никиты были странными, он вовсе не казался себе тяжелобольным, едва способным двигаться. И помощь девушки не вызывала у него того унизительного ощущения, которое бывает у больных мужчин, неспособных самостоятельно справляться с простыми вещами. Наконец ему удалось выполнить и последнее упражнение: коснуться указательным пальцем носа. Правда при этом Никита чуть не заехал себе пальцем в глаз, от чего спасла его бдительная Аня. С левой рукой дело пошло легче. Но когда Никита стал осваивать движения обеими руками, на него внезапно навалилась усталость, хотя бодрствовал он меньше часа. Опять из-за головы раздался голос на непонятном языке — Никита догадался теперь, что это английский, изменившийся за два столетия до неузнаваемости. Аня перевела:

— Врач говорит, что ты устал, тебе надо уснуть.

— Я и правда устал. А ведь прошло совсем немного времени. Ты же говорила, что физически я в порядке.

— Устало не тело, а мозг. Для первого раза впечатлений достаточно. Сейчас врач тебя усыпит. Давай я помогу тебе уложить руки. Завтра встретимся опять.

Когда девушка ушла, Никита ощутил резь в глазах, веки его сами стали смыкаться. Последнее, что он увидел перед тем, как уйти из мира — постепенно гаснущие светящиеся стены.

Следующее пробуждение было вполне обычным выходом из сна. В голове даже крутились смутные обрывки сновидений. Когда Никита открыл глаза, в комнате было темно. Но потолок и стены начали постепенно светлеть, пока опять не зажегся тот же самый желтоватый бестеневой свет. Попытки двигать руками ничего не дали. Чувствовал себя Никита хорошо. Ему не хотелось есть, и не было даже обычных для лежачих больных утренних проблем. Однако лежать просто так было скучно.