— Подожди, я ведь совершенно голый. Мне бы надо одеться.

— Зачем? Ах, да, я об этом не подумала. Послушай, Никита, а нельзя без этого обойтись? Быть без одежды сейчас не считается чем-то неприличным. Уже в твоем веке от этой нелепости начали отказываться. Сам ты одеться не сможешь, а если я тебя буду одевать, то, мне кажется, ты себя будешь чувствовать еще хуже.

Никита не был шокирован, когда Аня сняла с него одеяло, но все-таки покраснел. Он тоже всегда считал эти нормы приличия устарелыми, но одно дело считать, а другое — впервые в жизни попасть в такую ситуацию. Сегодня восстановление координации шло лучше, через несколько минут он вполне овладел своими ногами и сумел сесть с помощью Ани.

— Как голова? Не кружится?

— Кружится.

— Все-таки вестибулярный аппарат не в порядке.

— В порядке. — ответил Эрик — У меня по диагностикам все нормально. Он ведь двести лет лежал и сейчас впервые сел. Есть от чего кружиться.

Никита сумел наконец оглядеться. Окон в палате не было. Кровать представляла из себя сложное монументальное сооружение, и была судя по всему больше комплексом приборов, чем кроватью. На ложе, обтянутом мягкой ворсистой тканью, остался отпечаток тела, который сейчас медленно сглаживался. На стене за кроватью из такого же квадратного экрана, какой появлялся на потолке, смотрел Эрик. Изображение было очень совершенным, казалось, это он сам сидит за стеной. Больше в палате ничего не было.

— Прошла голова? — спросила Аня

— Больше не кружится.

— Сейчас ты попробуешь встать. Опирайся на меня.

— Тебе не будет тяжело? Ты меня сможешь удержать?

— Смогу, конечно. Что, твои современницы были такими хилыми, что не смогли бы?

Прикосновение к обнаженным плечам девушки было как ожог. Кожа нежная и теплая, но мускулы под ней оказались стальными. Аня действительно могла не только удержать Никиту, но и наверное носить на руках, если бы было нужно.