- Вы себя настраиваете так? Или это от рождения?

- Да, наверное, так же, как и у вас.

- Я - другое. Меня евгенизировали. Заранее... ну, когда меня еще не было, исправили генетическую картину, чтобы я был по-настоящему пригоден для спорта. Отец мой был хороший центр и хотел, чтобы я был еще лучше. Правда, вышел из меня хав. Средняя линия, как говорят у вас.

- Это хорошо, у вас не должно возникать сомнений.

- Ну, цену себе я знаю. Умею играть в пас, обвести, отобрать, владею финтами, силовыми приемами, вижу поле, могу выбрать позицию. Дрибль, скорость, игра головой, устойчивость в стычке и удар, конечно. Чувствую мяч, как часть своего тела. И все это знаю. Завтра увидите, как меня будут встречать. Хотя сыграл я из рук вон плохо - и все же... А вас как встретят?

- Ну, таких, как я, не очень знают. Известны те, кто пишет книжки-колоды. Вам, наверное, попадались: на плотном пластике, на каждом листке с обеих сторон - законченный эпизод.

- Как же, конечно. Тасуй, как хочешь - каждый раз получается совсем новая книжка. И складно.

- А я так не умею, визия тоже не тянет. Пишу похоньку. А вы, значит, в ожидании триумфа?

- Понимаете, это не главное. Тут все вместе. Небо. Облака. Ветерок. Стадион. Много воздуха, пахнет цветами... Команда. Мяч. А ребята будут ругать. Всерьез. Иначе нельзя: играл-то плохо. Подумаю об этом - и сразу хочется: пусть не завтра, пусть на нелельку позже... Мила что подумает? Но ничего не поделаешь. Ничего.

Луговой лихорадочно вертел лимбы.

- Прелести жизни! - проворчал он. Так бурчал порой капитан Устюг. - Эй, шеф!

Он спохватился, что связь с инженером выключена, и коснулся кнопки. Центральный пост сразу словно бы увеличился вдвое: там, где только что была гладкая переборка, возникло просторное помещение, а в нем - пульт, ходовые приборы, индикаторы силовых и энергетических систем...