На ее вопрос, явный и неявный, я постарался ответить достойно:

– Это наука, мама. Доктора умеют разбираться в болезнях своих пациентов. Уж как-нибудь смогу.

– Ну что ж, – вздохнула она с всепрощающим видом, – будем надеяться, что твои неудачи тебя научат.

Я думаю, что это ее «благословение» следовало бы заверить нотариально, заключить в рамочку и повесить на стену у меня в кабинете, печально известном своим беспорядком. Ни один из клиентов еще не удержался, чтобы нe проехаться насчет моего главного принципа украшения интерьера: упало – пусть лежит. Эта крайняя неряшливость закрепилась у меня еще в детстве как своеобразная декларация независимости от образцовой, почти фанатичной чистоты, которая царила в доме родителей. Так и повесить, прямо над кучами мусора и покрытым пеной аквариумом, рядом со всеми моими дипломами – официальный сертификат полного неудачника. И на визитке напечатать: Джон Доннелли, бакалавр психологии, магистр общественных наук, дипломированный психиатр, католик-ренегат, неудачник.

Короче говоря, я вот к чему веду: перед вами история моей самой крупной неудачи. Лора вошла в мою жизнь весной 1990 года. Сказать, что она была моим самым странным пациентом, значило бы ничего не сказать. То, что я ее не вылечил, вообще к делу не относится, смешно даже об этом говорить. Скажем так: она сделала для меня то, что я сам всегда надеялся сделать для своих клиентов, – полностью изменила мой образ мышления, мои чувства, всю мою жизнь. Разделила ее на два четких периода: «до Лоры» и «после Лоры». Она была далеко не единственной пациенткой, в которую я влюбился, но единственной, которую я хотел убить.