Практиковал я тогда уже пятый год. Практика – очень подходящее определение для психотерапии. В своем ремесле я всегда чувствовал себя вечным учеником-подмастерьем. Это настоящая джазовая мешанина из всевозможных наук, перепутанная, без четких критериев, требующая постоянной импровизации. Удачные пассажи, когда попадаешь в такт и наступает блаженная гармония, бывают крайне редко, а фальшивить приходится постоянно. Неудивительно, что люди смотрят на нашего брата с недоверием и побаиваются не меньше, чем зубных врачей.

Как правило, пациенты обращаются ко мне, лишь когда их проблемы достигнут некой критической массы. Обычно это потерянная работа, развод, депрессия, насилие в семье, пагубная зависимость и все такое прочее. Они являются с болью и мукой в глазах или с умоляющей улыбкой, ожесточенные или жалующиеся, растерянные или вообще не понимающие, зачем им лечиться – ведь во всем виноваты не они, а кто-то другой. Однако хуже всего тот, кто апатичен, погружен в себя и сам не осознает своих мучений. Хорошо, если он хотя бы способен признать, что больше не справляется со своей жизнью. В таких случаях я готовлюсь к тяжелой работе. Им бесполезно объяснять, что нужно покопаться в себе и отыскать первопричину, главный источник боли. Если сказать так, они просто уйдут. Я хочу помочь таким людям, наверное, больше, чем они сами хотят помощи. Потому что хорошо понимаю их. В инстинктивной попытке выжить они отгородились от жизни, силой подавили свою боль, полностью лишившись всякой надежды на радость. Я сам побывал там и могу сказать им, что выход существует. Радость и страдание вовсе не исключают друг друга, потому что они проистекают из одного источника. Если его заткнуть, боль станет меньше, но света вы не увидите больше никогда.

Трудно сосчитать, сколько людей приходило ко мне. Они садились в мягкое кресло с синей обивкой, рядом с коробкой бумажных носовых платков и часами – повернутыми ко мне, – и ждали, что свершится чудо, и я распутаю невообразимый клубок, в который превратилась их жизнь.