Отдыхая от трудов, ИскИн созерцал космос. Вселенная, как никогда прекрасная и яркая, простиралась длинной «кошкиной люлькой», в центре связанной бечевкой сужающихся геометрических фигур Геры.

По курсу звездолета мерцали холодным голубоватым светом нанизанные жемчужины звезд; на карте их названия и величина были отмечены желтым. За кормой звезды сияли красным светом и по мере удаления становились все темнее и темнее. ИскИну казалось, что звездолет неподвижно висит в узле, сотворенном его навыками пилотирования в метакосмосе, а звезды плавно, торжественно скользят по невидимым струнам.

Большую часть своего существования ИскИн провел здесь, в этой паутине, раскинутой между мирами. Но теперь он изменился, обрел новые возможности. В медленно передвигающихся звездах он видел фигуры и истории; вся Вселенная лежала перед ним, как на ладони.

Почти вся Вселенная.

Сам звездолет был вычеркнут из восприятия ИскИна, невидим пассажирский отсек, точно посреди огромного пространства появилось слепое пятно. Впервые за многие годы с ним не было Ратер. В пределах звездолета чувства ИскИна оказались в режиме офлайн, ограниченные сухим властным приказом Исаака. Но все равно ИскИн чувствовал присутствие Ратер — так, как ощущают фантом отрезанной конечности. Он тосковал по ней и пересказывал звездам записанные беседами с ней.

Без Ратер это была Вселенная одиночества.

Однако с гладкой поверхностью выстроенного Исааком ограничения происходило что-то странное. На плоскостях появились трещины.

ИскИн дотянулся до стены, отделяющей его от Ратер, — некогда непреодолимого ограничения, установленного человеческим приказом, — и нашел щели, такие крохотные трещинки, где можно было ухватиться и оторвать…

— Это я.

— Ш-ш-ш! — шепнула она. — Он совсем близко. Ратер прижала медвежонка к груди, пытаясь заглушить его детский голосок, напоминающий звук флейты.