– …А откуда ты узнал, как меня…

– …Художник, подумал я, который должен быть свободен, должен следовать за своей музой, а не тащить на себе бремя утомительных организационных забот. Я прав?

– Ну, вся эта бумажная волокита действительно…

– Вот и я о том же! И я сказал себе: Достабль, ты должен немедленно отправиться туда и предложить свои услуги этому человеку. Правильно, Том? Взять на себя административные заботы. Снять с твоих плеч сей тяжкий груз. Дать тебе возможность заниматься тем, чем ты умеешь заниматься. А? Что скажешь, Том?

– Я, я, я… Да… Конечно… Правда… Моя сильная сторона – это скорее…

– Точно! Все так и есть! – подхватил Достабль. – Знаешь, Том, я согласен.

Взгляд Зильберкита остекленел.

– Э-э, – произнес он.

Достабль игриво стукнул его кулаком в плечо.

– Ладно, показывай мне, где лежат бумаги, – сказал он. – А потом ступай к себе и занимайся своим любимым делом сколько душе угодно.

– Э-э. Хм. Ну да, – промолвил Зильберкит.

Достабль стиснул его обеими руками и обрушил на него мощный заряд душевной чистоты и сердечности:

– Я навсегда запомню эту минуту, – сипло выдавил он. – Не могу выразить свои чувства словами. Честно скажу, сегодня – самый счастливый день в моей жизни. Хочу, чтобы ты знал об этом, Томми. Я говорю от всей души.

Эта прочувствованная сцена была испорчена негромким хихиканьем.

Достабль медленно огляделся. Позади не было ни души, не считая маленькой серой дворняги, сидящей в тени у груды досок. Псина заметила выражение его лица и склонила голову набок.

– Гав? – осведомилась она.

Себя-Режу-Без-Ножа Достабль поискал глазами, чем бы в псину запустить, но сообразил, что это повредит только что найденному образу. А потому вновь повернулся к взятому в тиски Зильберкиту.

– Знаешь, – совершенно искренне сказал он, – мне действительно чертовски повезло, что я тебя встретил.