Я полагал, что картина будет полезна, так сказать, подрастающему поколению. Герои, извольте видеть, так никогда и не встретились – вот ведь в чем трагедия. Все это, э-э… очень-очень грустно. – Он посмотрел на дощечку. – Хотя, с другой стороны, в этом несомненно что-то есть. Э-э… – Он явно был чем-то обеспокоен. – Но я, по правде сказать, не помню никаких слонов. – Голос его прозвучал крайне виновато. – В день кликов я был на работе целый день, но совершенно не помню тысячи слонов, хотя наверняка заметил бы их.

Достабль сверлил его немигающим взором. Откуда взялись слоны, он и сам не знал, однако каждое новое мыслительное усилие одаривало его очередным, весьма определенным представлением о том, как следует производить картины. Тысяча слонов – для начала это совсем неплохо.

– Значит, слонов нет? – уточнил он.

– По-моему, нет.

– Ну а танцующие девушки есть?

– Э-э… тоже нет.

– Ну а бешеная погоня? Висит там кто-нибудь на краю обрыва, удерживаясь кончиками пальцев?

Зильберкит слегка оживился:

– Если не ошибаюсь, там задействован некий балкон.

– Да? А кто-нибудь повисает на нем, удерживаясь кончиками пальцев?

– Думаю, что нет, – ответил Зильберкит. – По-моему, Мелисанда просто склоняется с балкона, и все.

– Да, но зрители затаят дыхание, боясь, что она вот-вот упадет?

– Лично я надеюсь, что зрители будут смотреть монолог Пелиаса, – запальчиво сказал Зильберкит. – Нам пришлось поместить его на пяти карточках. Мелкими буквами.

Достабль вздохнул.

– Уж кто-кто, а я точно знаю, чего хотят люди, – произнес он. – И меньше всего они хотят читать бесконечные мелкие надписи на карточках. Нет, людям нужны зрелища!

– Может, вообще уберем надписи? – саркастически спросил Виктор.

– Им нужны танцующие девушки! Нужны острые переживания! Слоны! И чтобы кто-нибудь падал с крыши! Им нужны мечты! Маленькие люди с большой мечтой – вот кто живет в этом мире!