Он дергает дверь – и тут же на нее наваливаются изнутри.

– Уйди! – стонет мать. – Ты не мой сын, мой сын погиб… Ты нечистый – и если я впущу тебя, душа моего сына никогда не обретет покоя!

Он замирает, потрясенный.

– Мама…, – дрожащие губы слушаются с трудом.

– О, Аллах, всемилостивейший и милосердный, – быстро шепчет она за дверью, – ты забрал у меня сына, и тебе больше нечего у меня забрать… Так дай же ему покой…

Он лихорадочно соображает.

– Сейчас я подойду к окну – ты посмотришь, и увидишь, что это я! – наконец находит он решение.

– Не-е-ет! – слышно, как она бросается к окну, задергивая старенькие шторы, что-то грохочет, катясь по полу – возможно, тот самый чугунок, что она начищала. – Что тебе стоит принять облик моего сыночка? Молю, оставь меня!

Она бессильно плачет, подвывая.

– О, Аллах, за что мне такие муки? Я все потеряла, я осталась одна, мне незачем жить – забери мою душу, но не губи душу моего сына!

– Нет, мама, нет! – хрипит он, ударяя кулаком в дверь. – Это же я!

Он сползает по двери, кривя рот в беззвучном плаче, скребя пальцами неподатливое дерево.

Мама вновь бросается к двери.

– Сыночек, милый мой, ненаглядный, кровинка моя, – слышится сквозь рыдания, – если это и в самом деле ты – подожди до утра, подожди, пока не пропоют петухи, пока не взойдет солнце…

– Мама…

– Подожди до утра, – горячо шепчет она, заливаясь слезами, – пусть я буду всю жизнь перед тобой виноватая, пусть ты больше никогда не назовешь меня матерью, за то, что я не узнала тебя, за то, что я не поверила тебе – но только подожди, подожди…

Он молчит, он кивает, словно она может видеть его через толстые доски.

– Хорошо, мама, я подожду… Только ты не плачь, пожалуйста…

Он садится, прислоняясь спиной к двери – не зная, что она сейчас сидит точно также, и что странный торопливый перестук, который безотчетно ловит его обострившийся до предела слух – это биение ее сердца, сердца самого родного ему человека, женщины, давшей ему жизнь…