- Свихнуться можно... - потерянно прошептал Апеков. - Это же...

- А что? - не понял Саша. - Все путем. Мы в прошлое смотрим, а они туда уже ездят. Это как с планетами было... Точно!

Апеков едва подавил нервный смех.

- Нет, - сказал он, прокашлявшись. - О двадцать первом веке и думать нечего.

- Почему?

- Потому! Это же фантастика, фантастика! Вне науки, вне представлений...

- Ну и хорошо, что фантастика! Она же кругом сбывается. Космос там, голография всякая... А тут нам еще знак дан, мол, идите, не трусьте. Двадцать первый век, точно! А может, быстрее? Эх, заживем...

Апеков уставился на Сашу, пытаясь найти если не след той жути, которая ознобом пронизывала его самого, то хотя бы легкую оторопь перед грозным знамением иных времен. Но ничего этого не было. Удивление прошло, Сашино лицо теперь горело мальчишеским восторгом, а в бросаемом на формулу взгляде был тот деловитый прищур, с каким мастеровитый подросток пытливо и восхищенно изучает попавший в его руки шедевр ремесла. Сейчас поплюет в ладони и... Какие сомнения, какие страхи? Все достижимо, "все путем"...

Эта безмятежная деловитость доконала Апекова.

"Эх, дитя, дитя, - подумал он с сожалением и тоской, - самонадеянное дитя века... Не била тебя жизнь, как нас, будущее пока не обманывало, и экологические впереди порожки - да только ли они? - будто не для твоего уха гремят... Слепец ты еще..."

- Так, - прервал его мысли Саша. - В Вихрево до закрытия почты еще поспеем, а не поспеем - я начальника из постели выну. Как вы считаете, академики скоро разберутся в формуле? Года им хватит?

- Нет, - с внезапным, его самого удивившим торжеством отрезал Апеков. Этого не будет ни через год, ни позже. Никто не разберется, потому что никто разбираться не станет. Понял?

Нет, Саша ничего не понял, только моргнул, и, глядя в эти теперь широко, беззащитно распахнутые удивлением глаза, Апеков добавил: