Когда день заканчивался, когда в голове стало пусто и легко, когда пришло время полюбоваться сделанным, знакомый голос окликнул Оборвыша:

— Эй, мыслитель!

Оборвыш с болью оторвал взгляд от исписанных листов бумаги. Пузырь уверенно шёл к нему, топча башмаками траву, жуя на ходу лепёшку, сплёвывая шелуху вместе с излишками слюны, привычно ухмыляясь, а позади степенно вышагивал топтун, волоча гружёную повозку, и Оборвыш суетливо спрятал творение рук своих. Пузырь остановился рядом.

— Вот это да! — изумился он. — Ты так и не слезал с пня целый день?

— Слезал, — ответил Оборвыш. — За лиственник прятался, когда нужда одолевала.

— А я думал, ты в город идёшь. Наврал мне?

— Я иду в город.

Пузырь оскалился: ему было весело.

— Этак ты всю жизнь будешь идти и не дойдёшь! А я вон успел в деревеньку местную сходить, — он почмокал губами, делая многозначительную паузу. — Удачно сходил, весь товар обменял. Решил возвращаться в город.

— Поздравляю, — сказал Оборвыш.

— Кстати, я топтуна купил, — похвастался Пузырь. — Очень дёшево, опять же повезло. Хороший топтун, послушный.

Животное мирно стояло чуть поодаль. Оно ужинало — обдирало шершавым языком кору с ближайшего дерева. Его бока, покрытые редкими кустиками шерсти, ритмично вздымались и опадали. Животное было уверено в завтрашнем дне — точно так же, как его новый хозяин.

— А что ты тут делал? — хитро спросил Пузырь. — Я заметил, как ты что-то там прятал.