Но все это у иных, здоровьем обиженных. Давление у Дана держалось младенческое, головными болями не страдал, а черная меланхолия выражалась всегда однозначно: не хотел идти на репетицию.

Лежал под одеялом, тянул время, оглядывал небогатое свое однокомнатное хозяйство.

Оля спросила вчера вечером:

- Вы часто уезжаете из Москвы? Ответил привычно, не задумываясь:

- Частенько... - Но полюбопытствовал все же: - Как вы догадались?

- Заметила. Жилье выдает. Когда в нем мало живут, оно как вымораживается, застывает. Вроде все чисто, все на месте, а холодно.

Точное наблюдение. Дан замечал это и в своей квартире, когда возвращался с гастролей, и в квартирах друзей - элегантных, обустроенных с пола до потолка, с дорогой мебелью и блестящими люстрами, с натертым паркетом и звенящим хрусталем за толстыми стеклами горок. Почему-то артисты цирка из всей "выставочной" посуды предпочитают именно хрусталь. Может быть, потому, что он так же холоден, как и их пустующие квартиры?..

Впрочем, он-то сам кантуется дома уже четвертый месяц...

Оля сказала:

- Кантуетесь? - усмехнулась. - Пожалуй, точно так. Не живете ночуете...

Все верно. С утра пораньше - студия, Тиль, булавы, моноцикл. Потом мастерские, где шьют новый костюм для нового (будет ли он?) номера. Потом обязательно! - главк, где вроде и нет для тебя никаких срочных дел, но быть там необходимо, вариться в кислом соку цирковых сплетен, разговоров, предположений, замыслов и домыслов: кто где гастролирует? кто куда едет? у кого номер пошел, а кто аттракцион "залудил"? кто женился? кто развелся? кто сошелся? где? когда? как? с кем? почем? у кого? - тысяча пустых сведений. Клуб, а не учреждение... И ведь тянет, ежедневно тянет, как будто не пойдешь - что-то потеряешь, чего-то не выяснишь, не вернешь, наиважнейшего, наиглавнейшего.