Краем глаза углядел: Тиль калоши натянул, стульчик сложил и в портфель спрятал. Куда собрался?

- Данчик, уже без четверти два натикало, - спокойно так сообщил, будто и не кричал недавно, не грозился карами. - Пора на покой.

- Ты иди, Тиль, я еще покидаю.

- Покидай, Данчик, покидай, дело хорошее, только руки не перетруди, они тебе и завтра понадобятся, - перешагнул через барьер манежа, вернее перелез, как росток его крохотный позволил, пошел к выходу, но не утерпел, обернулся: - Можешь ведь, лодырь несчастный, если захочешь. Кнута на тебя нет... - и скрылся за дверью.

Слова его были приятны Дану. Он и сам ощущал себя молодцом и умницей. Однако послушался Тиля - "руки перетруждать" не стал, да и в зал уже заглядывали партерные акробаты из группы Лосева, тоже здесь на репетиционном периоде сидят, вслух ничего не говорили, но вроде бы намекали: пора и освободить манеж, наше время подходит.

Освободил, не противился. Постоял под горячим душем, смывая не столько пот, сколько усталость. Давно заметил: очень горячий сильный напор воды взбадривает его, снимает напряжение с мышц, и хотя болят они, перетруженные, но уже и жить вроде хочется, и легкость появляется чудеса! Как-то работал в Новосибирске, тоже весной, труба там лопнула, пока чинили-заваривали - три дня горячей воды не было. Так три дня разбитым и ходил, как работал - вспоминать тошно. А Коля, наоборот, холодный душ предпочитает, прямо ледяной, верит в него, бугай здоровый, как в панацею. Причуды человеческого организма...

На телефонном узле Дан управился скоро: очереди там не было, скучающая девушка приняла деньги, выписала разные квитанции, послала на склад. Там Дан получил мышиного цвета аппарат с электрической лампочкой под стеклом на передней панели: когда звонит, значит, лампочка и загорается. Договорился - тут уж он на обаяние телефонную барышню взял, на обаяние плюс контрамарка на две персоны в цирк на вечернее представление, - что мастер к нему прямо сегодня и явится. С семнадцати ноль-ноль его ожидать.