– Не смейте называть меня деточкой! Вы, мошенник! Болтун! Актеришка!

Она вскочила и бросилась было бежать, куда глаза глядят – оказалось, что это дверь – и остановилась у нее, отвернувшись от меня и уткнувшись лицом в ладони. Плечи ее вздрагивали от рыданий.

Я сделал над собой нечеловеческое усилие, вышел из образа – втянул живот и позволил своему лицу сменить лицо Бонфорта – и заговорил своим собственным голосом:

– Мисс Рассел!

Она перестала всхлипывать, обернулась ко мне, и у нее отвалилась челюсть. Я добавил, все еще оставаясь самим собой:

– Идите сюда и присядьте.

Мне показалось, что она собирается отказаться, но потом видимо она передумала, медленно вернулась к своему креслу и села, сложив руки на коленях. Но лицо ее все еще хранило выражение маленькой девочки, которая все еще дуется.

Какое-то мгновение я помолчал, а затем тихо произнес:

– Да, мисс Рассел, я – актер. Разве это повод, чтобы оскорблять меня? Теперь ее лицо выражало просто упрямство.

– И как актер, я здесь для того, чтобы выполнять работу актера. Вы знаете почему. Вы также знаете, что я был завлечен сюда обманом – я никогда в жизни, будучи в здравом уме, не согласился бы на такое дело сознательно. И я ненавижу эту работу значительно сильнее, чем вы ненавидите меня за то, что мне приходится выполнять ее – потому что несмотря на все заверения капитана Бродбента, я все еще далеко не уверен, что мне удастся вернуться с неиспорченной шкурой, а ведь она у меня только одна. Мне также кажется, что я знаю, почему вы с таким трудом выносите меня. Но разве это может служить причиной тому, что вы значительно осложняете мне работу?

Она что-то пробормотала. Я резко сказал:

– Говорите, говорите!

– Это нечестно! Это непорядочно!

Я вздохнул.

– Конечно, это так. Более того – это просто невозможно при отсутствии безоговорочной поддержки всех членов группы. Поэтому позовите сюда капитана Бродбента и все расскажите ему. Надо кончать с этой затеей.