Она вздрогнула и, подняв ко мне лицо, быстро сказала: – О, нет! Этого ни в коем случае нельзя делать.

– А почему? Гораздо лучше отказаться от этой затеи сейчас, чем тянуть все это и в конце концов с треском провалиться. Я не могу выступать в таких условиях, согласитесь сами.

– Но… но… мы должны! Это необходимо!

– А что за необходимость, мисс Рассел? Какие-нибудь политические причины? Но я ни в малейшей степени не заинтересован в политике – да и сомневаюсь, чтобы вы интересовались ею по-настоящему глубоко. Так зачем же тянуть эту волынку?

– Потому что… потому что… Он… – она запнулась, не будучи в состоянии продолжать из-за подступивших к горлу рыданий.

Я встал, приблизился к ней и положил руку на плечо.

– Я понимаю. Потому что если мы не сделаем этого, то то, на что он угробил многие годы своей жизни, пойдет прахом. Потому что он не сможет этого сделать сам и его друзья пытаются скрыть это и сделать все за него. Потому что его друзья верны ему. И тем не менее больно видеть кого-то на месте, которое по праву принадлежит ему. Кроме того, вы почти обезумели от мрачных мыслей и тоски по нему. Не так ли?

– Да, – ответ был едва различим.

Я взял ее за подбородок и приподнял ее голову.

– Я знаю, почему вам так трудно видеть меня на его месте. Вы любите его. Но ведь я изо всех сил стараюсь во имя его. К черту, женщина! Или ты, обращаясь со мной как с грязью, хочешь сделать мой труд шестикратно сложней?

Видно было, что она потрясена. На какой-то момент мне показалось, что она собирается дать мне пощечину. Но она растерянно пробормотала:

– Простите. Простите меня, пожалуйста. Клянусь, этого больше не повторится. Никогда!

Я отпустил ее подбородок и с подъемом в голосе сказал:

– Тогда приступим к работе.

Она не пошевелилась.

– Умоляю вас, простите меня.

– Что? Но здесь нечего прощать, Пенни. Вы ведь поступили так, потому что вами двигала любовь и тревога за него. А теперь давайте вернемся к работе. Я должен досконально выучить речь, а остались считанные часы. – И я снова вошел в роль.