Тоже, кстати, лицо как лицо — приятное, даже красивое.

Лицо императора…

Надо заметить, что накануне величайшего дня своей жизни принцесса Арианна чувствовала себя иначе, чем большинство молодых невест. Нельзя сказать, чтобы она испытывала нетерпение, вполне понятное и объяснимое при подобных обстоятельствах, стремление поскорее соединиться со своим будущим супругом, радость или сердечное томление. Нет, она чувствовала себя прескверно. И, как только представилась возможность, сразу отослала фрейлин и служанок из своих покоев, а сама хлопнулась с размаху на широкое и мягкое ложе, сунула голову под подушку, по старой детской привычке, и лишь тогда позволила себе расплакаться. Если быть до конца откровенным, то даже разреветься.

Принцессе было одиноко и страшно.

Конечно, в Великий Роан ее сопровождала огромная свита, в которую вошли самые знатные ее сверстницы, ставшие теперь придворными дамами будущей императрицы, а также наиболее расторопные служанки, покинувшие Лотэр и последовавшие за госпожой. Но отец категорически настоял на том, чтобы старую няню она оставила дома.

Бедная старушка долго металась между обожаемой принцессой и собственными внуками, терзалась и мучилась, но наконец не выдержала и объявила о своем решении умереть на родине. Так что единственного человека, которому Арианна доверяла как самой себе, при ней не было. И откровенно поговорить о том, что ее тревожит, будущая императрица ни с кем не могла.

С малых лет ее готовили к тому, что когда-нибудь она станет женой Ортона I, повелительницей Великого Роана и матерью наследника самого завидного престола в этом мире — что, в общем-то, и являлось единственно главным для ее многочисленной родни. О чувствах жениха и, тем более, невесты речь вообще не шла: особы, облеченные такой властью, как они, несут огромную ответственность за судьбы своих подданных, а потому не имеют права на простые человеческие чувства, особенно на любовь.