— Нужно сделать так, чтобы невозможное стало возможным, — донеслось из-под маски. — Это не ваши заботы.

— Да, но императора любит народ, ему верна гвардия, он настолько сильнее, что абсурдно посягать на его власть. К тому же на днях он сочетается браком с принцессой Арианной и снова подтвердит этим союз с Лотэром. Воевать против него — значит воевать против целого континента. Это ли не безумие?

Человек в маске повернулся спиной к собеседнику. Его всегда злила слабость и нерешительность других, бессильных он моментально сбрасывал со счетов и вычеркивал из своей жизни. Он бы и этого нытика вычеркнул, причем немедля, но время еще не наступило. Сейчас эта разряженная и украшенная побрякушками рохля была ему необходима.

Пока необходима…

— Я не собираюсь объявлять войну, — произнес он почти минуту спустя, когда его ярость улеглась настолько, что он смог заставить себя говорить спокойно. — Воевать не просто бессмысленно, но и самоубийственно. С другой стороны, народ Великого Роана станет любить того, кто будет сидеть на троне Агилольфингов, — и ему, народу, все равно, каким именем назовут следующего императора: Ортоном, Лексом, Тирроном или как-то иначе. А теперь позвольте мне удалиться — у меня десятки неоконченных дел.

Он прошагал к дверям на негнущихся ногах, впечатывая каблуки в мраморные плиты пола, и вышел, не дожидаясь ответа.

Человек в роскошных одеяниях заломил руки и тревожно огляделся по сторонам. Взгляду его предстала пышная обстановка: дорогие ковры по всем стенам; тяжелая низкая мебель на гнутых золоченых ножках; малахитовые и агатовые вазы с охапками ярких тропических цветов, аромат которых наполнял помещение; стройные нефритовые колонны в углах комнаты, увитые живым плющом; тяжелые бронзовые двери, которые невозможно выбить даже тараном; и высокое стрельчатое окно. Единственное окно в этом помещении, забранное к тому же золоченой решеткой. Человек подошел к нему и, встав на цыпочки, постарался выглянуть наружу.