— Зять мой, Коля, знаешь, что со мной сделал? Дал мне подзатыльник, когда я случайно борт его машины своей тачкой поцарапал. Это на даче случилось. Я схватил лопату и думаю, сейчас раскрою тебе череп, супостат. Не раскроил, хотя я ветеран трех войн. Осознал, что незачем Светке жизнь портить. Как ей двух деток придурочных без мужа-то растить?.. А ты знаешь, что за незадача у одного моего однополчанина? Ухо приблизь, а то ненароком услышит кто. Они там с зятем кирнули на даче и давай бороться, в шутку как будто. Молодой-то зять моего однополчанина осилил и…

Последнее слово Лимонов произнес так тихо, что Андрей Андреевич едва расслышал.

На душе стало полегче. Ничто так не раскрепощает человека, как чужие унижения.

— Да что ты, Лимоныч. Ну и ну. Сзади?

— А что спереди, что ли? Он же не француз. Сзади и вставил. Такие теперь нравы у молодежи. Да какая это молодежь, мутанты, бля. Культ удовольствий превыше всего. Скоро их клонировать еще начнут, потому что сами не размножаются. И что самое любопытное. Когда однополчанин мой наконец в милицию пошел и менты стали разбираться, то выяснилось, что у зятя алиби железное. Он в этот день в командировке был, в Москве, и там его разные люди видели.

— Вранье, конечно, — приговорил Андрей Андреевич невнятным голосом. Он тщетно пытался вырвать из воблы хоть маленький кусочек, однако зубоупорная рыба стояла насмерть. — Свидетели куплены, менты тоже.

— Так-то оно так, — сказал Лимонов, наглядно показывая, как надо кромсать рыбку.- Но мой однополчанин в это поверил. Более того, он решил, что у зятя двойник есть.

Такое завершение истории снова добавило горечи. Двойник, на которого всё можно списать — это утешение для недоразвитых отставников. Поясница, как бы в знак протеста против белиберды, заныла еще сильнее. Андрей Андреевич подумал, что у него сейчас плохая компания.

Ведь он — бывший вундеркинд, победитель математических олимпиад и шахматных турниров, главный симпатяга университета.