– У меня уже есть клюс, – охладил его восторги Джерсен. – Хоть, может, он слегка и выдохся.
– Купите этот – не пожалеете, – горячо воскликнул Эдельрод. – Он всего лишь вызывает гноящиеся язвы и гангрену. – Саркоец повернулся к продавцу:
– Товар свежий?
– Как утренняя роса!
После бурного торга Джерсен купил пузырек с клюсом. Ифигения стояла за его спиной, отвернув голову с видом сердитого неодобрения.
– А теперь, – сказал Джерсен, – вернемся в гостиницу.
Эдельрод неуверенно начал:
– Мне пришла в голову одна мысль. Если я принесу наблюдателям котелок чая, да получше, эдак за двадцать-тридцать севов, они могут разрешить посещение.
– Безусловно. Сделайте им такой подарок.
– Вы, естественно, возместите мне затраты?
– Что? Вы уже запросили сто двадцать севов!
Эдельрод досадливо взмахнул рукой.
– Вы не понимаете моих трудностей. – Он неопределенно пощелкал пальцами. – Очень хорошо. Пусть будет так. Расположение к вам толкает меня на жертвы. Где деньги?
– Здесь пятьдесят. Остаток после встречи.
– А как быть с леди? Где она подождет?
– Только не на базаре. Кочевники могут счесть ее товаром.
Эдельрод кашлянул.
– Подобное случалось. Но не беспокойтесь! Леди находится под бдительной опекой подмастерья Идделя Эдельрода. Она в такой же безопасности, как двухсоттонная статуя дохлой собаки.
Но Джерсен настоял на том, чтобы они наняли экипаж и доставили Ифигению на постоялый двор. Затем Эдельрод проводил Джерсена в караван-сарай; пройдя через анфиладу залов, они поднялись на последний этаж. Шесть наблюдателей скучились вокруг булькающего котелка. Смерив Эдельрода равнодушным взглядом, стражи сразу сосредоточили внимание на его подношении. Они перебрасывались репликами, очевидно сального свойства, потому что перемежали их жеребячьим ржанием.
Джерсен приблизился к клетке, где томился Какарсис Азм, некогда мастер, а теперь приговоренный к сотрудничеству. Азм оказался довольно высок для саркойца и довольно тучен для заключенного. У него была крупная голова с узким лбом и широкими скулами; длинные черные усы грустно свешивались по краям крупного рта. Как преступник он не носил обуви, и его ноги с традиционными татуировками колес судьбы посинели от холода.