Эдельрод не обманывал: к столу подавали лишь местные кушанья. Пока гости пробовали бледно-зеленую болотную траву, довольно горькую, салат из тростника, чернику и черные ломтики едкой коры, официанты принесли с террасы четыре столба и установили их в углубления.

Появилась вторая перемена блюд: рагу из бледного мяса в коралловом соусе, желе из неведомого растения и местные фрукты.

Ифигения ела без особого аппетита, Джерсен вообще не был голоден.

Третью перемену составляли пахучий крем на ломтиках подсушенной дыни с гарниром из мелких моллюсков в растительном масле. Когда тарелки унесли для следующей перемены, в зале появились, мигая от яркого света, четыре преступника. На них не было ничего, кроме массивных ошейников, толстых полосатых перчаток и туго затянутой на поясе цепи, которой осужденных привязали к столбам.

Ифигения рассматривала их с деланным безразличием.

– Это и есть преступники? За что их осудили?

Эдельрод поглядел на нее поверх батареи соусников и кувшинов, которые только что принесли на стол вместе с дымящийся смесью мелко нарубленных насекомых, болотного корня и кусочков жареного мяса.

– Это Азм, который предал Гильдию. Следующий – кочевник, осужденный за сексуальное оскорбление.

Ифигения издевательски рассмеялась:

– Это возможно на Саркое?

Эдельрод снес насмешку с ангельским терпением.

– Третий запустил в свою бабушку кувшином кислого молока. Четвертый осквернил фетиш.

На лице Ифигении проступила растерянность. Она в недоумении взглянула на Джерсена, чтобы понять, не шутит ли Эдельрод.

– Их проступки кажутся странными, – заметил Джерсен, – но некоторые из наших обычаев озадачили бы саркойцев.

– Совершенно верно, – подхватил Эдельрод. – На каждой планете действуют свои законы. Я понимаю удивление иномирян. Повсюду людей толкает на преступления жадность. На Саркое же имущество одного человека принадлежит всем. Деньги отдают без единого слова. Процветает необычайное благородство. – Он искоса поглядел на Джерсена, но тот лишь улыбнулся.