...Попав - - в подземелье, я немедленно оказался в руках человека, обладавшего, по всей видимости, изрядной силой; лица его я не имел возможности разглядеть и заметил только, что он обрит наголо, и тело его практически не прикрыто одеждой. Он был почти на голову ниже меня, и всё же без особого труда управился со мной, втолкнув меня в мерзкую зловонную камеру, почти совершенно лишённую света и воздуха. Камера эта была столь мала, что выпрямившись в полный рост, я касался головой её потолка, сделать же по ней я мог не более пяти шагов, и это из угла в угол! - ... замурованный в камень, лишённый даже солнечного света, лишённый свободы, даже свободы двигаться, свободы, которой я столько гордился и дорожил когда-то!.."

"...Кормили меня до крайности мало и до крайности скверно; некоторое время я вовсе отказывался принимать пищу, вернее то, что под видом пищи бросали мне в узкое окошко моей камеры, тем самым пытаясь выразить своё презрение к тем, кто обращается со мной подобным образом. Но погасли последние вспышки гордыни, и наступила поистине ночь моего разума. И только одна мысль хранила меня от отчаяния, подобно ангелу, чьи крылья сияют золотом, она дарила мне нить, белоснежную нить спасения, на которой висел я над пропастью ничтожности: я умею играть на клавесине - - а значит, мне уготовано нечто большее, нежели участь пожизненного узника... ...Меня разбудил свет, ворвавшийся через открытую настежь дверь - ошеломлённый, я приподнялся над ложем, не решаясь верить своим глазам. От двери дальше по коридору, освещённому почти нестерпимым для моих глаз светом, тянулась пурпурная ковровая дорога, и по краям её стояли люди, одетые в белое и голубое, в руках их были чаши с огнём, и при свете этого огня потрясённому моему взору открылась лестница - - чудо величайшее, несравненное, путь из подземелья к самим небесам. "К самим небесам!"- повторял я вполголоса и всхлипывал как бы в припадке тихого безумия, я поднимался по этим ступеням, и ноги мои, привыкшие к холоду камня, влекли меня дальше, дальше к вершине, я плакал.