"Что же это такое?" - удивился я, но ничего не сказал.
- Сядьте сюда, отогрейтесь, а потом спустимся домой, - сказала девушка и подтащила меня к люку. - Садитесь же, ноги свесьте туда, а руки держите над шахтой. А я схожу за лыжами, их нельзя оставлять наверху.
Она ушла. Я согнувшись сидел на краю люка. Оттуда все тянуло и тянуло теплом, и ногам моим вдруг стало очень больно, особенно правой, - они начали оттаивать. И по рукам тоже забегали колючие мурашки.
Вскоре девушка вернулась. Она принесла лыжи и бросила их в люк. Мне показалось, что падали они очень долго. Потом снизу послышался глухой удар.
- Сломались! - сказал я.
- Ну и пусть, - ответила Лида. - Главное - ничего нельзя оставлять наверху... А вам легче? Можете спускаться?
- Могу, - ответил я. - А куда это?
- К нам домой. Потом все узнаете.
Я наклонился над люком. Ближе к свету серебристо поблескивали металлические ступеньки и поручни, вертикально уходя вглубь. Круглая стена колодца отсвечивала желтым. А дальше была темнота.
- Я начну спускаться первой и буду подстраховывать вас, - сказала Лида и, легонько отстранив меня, полезла в колодец. Потом и я тяжело опустил ноги вниз, нащупал ступеньку и, держась за теплые гладкие перила, стал спускаться неизвестно куда.
Сверху от расплавленных теплым ветром снежинок падали капельки. Я лез и слышал, как в темноте, несколькими ступеньками ниже, Лида негромко напевает "Рамону" - была такая песенка. "Рамона, ты слышишь ветра нежный зов, Рамона, ведь это песнь любви без слов. Как птиц белых стая, над нами облака плывут, блистая и тая, они нас властно вдаль зовут..." Я слушал с удовольствием, голос у Лиды был приятный. И потом, ведь это она специально для меня пела, чтоб я знал, что она близко и никуда не делась.