блаженство их губит.

— Хватит болтать! — Конан начинал сердиться уже не на шутку. — Проваливай, иначе содержимое твоей головы будет очевидно любому желающему!

— Не горячись, — Нагир медленно моргнул. — Ты хоть знаешь, куда собираешься ворваться? Знаешь, что тебя ожидает?

— Тебе лучше бы посторониться, — сказал Каркаду.

Его томили скверные предчувствия. Мгновение назад он подумал: почему слуги-великаны до сих пор не сбежались на шум? И, словно в ответ на его мысли, с первого этажа донеслись низкие, угрожающие голоса.

Предоставив киммерийцу разбираться с не в меру болтливым чтецом чужих мыслей, маркиз доковылял до тяжелых дубовых дверей залы, закрыл их и запер изнутри на засов. Длительного штурма со стороны могучих слуг Эвники эти двери, конечно, не выдержат, но помогут выиграть время.

Тем временем варвар, потеряв остатки терпения, выругался и схватил Нагира за руку. На ощупь пальцы карлика оказались неприятно холодными и податливыми, словно принадлежали мертвецу. Конан потянул Нагира на себя, но тот, ухмыльнувшись узким ртом, рванулся назад и… пропал. Конан выругался еще громче — его правая рука, по локоть исчезнувшая в черной пустоте, продолжала сжимать холодное, вырывающееся запястье Нагира, но варвар не видел этого.

Голоса слуг отчетливо раздавались уже прямо из-за дверей. Один из них даже попытался войти в залу и рассерженно затрещал на своем дельфиньем наречии.

Каркалу поспешил обратно к ящику. Рана на его ноге оказалась неглубокой, и кровотечение уже почти унялось. Опасность — и по всему судя, нешуточная — освежила его.

Он успел увидеть, как его приятель буквально запрыгнул внутрь ящика. Когда же маркиз подошел совсем близко, то обнаружил, что Конан и противный уродец — оба пропали. Каркаду немного помешкал, наблюдая, как сотрясаются от могучих ударов дубовые двери.