Эвника не знает о пашем присутствии, так? Ты наврал ей, сказал, что убил нас там, в особняке, верно? Она положила глаз не только на Маримальта, но и на моего друга-северянина. Более чем уверен в этом. Однако тебе, верному рабу и тайному обожателю, больно даже думать об этом. Эвнике нужно насладиться Маримальтом? Что ж, это необходимое зло. Это ты вытерпишь. Но Конан надобен ей только как игрушка. Он возбуждает ее желание — в отличие от тебя…

— Замолчи! — Нагир сделался страшен. Еще немного — и он бросился бы на маркиза с голыми руками против меча, так велика была его ярость. — Замолчи! Ни слова больше! Я уже сказал, что выведу вас. Где твой приятель-варвар? Он тоже должен убираться, и чем скорее, тем лучше.

* * *

— Князь? — Маримальт, завидев варвара, так удивился, что сонное оцепенение покинуло его.

Поразился он также и тому обстоятельству, что рабыни ни на мгновение не прервали своего танца. Они продолжали двигаться, как куклы-марионетки, и это вдруг стало раздражать рыцаря.

— О, боги! В каком вы виде, князь! — светским тоном произнес Маримальт, разглядывая неожиданного визитера. — Можно подумать, что вы сражались с десятком разбойников. Вы не ранены?

— Разбойник был всего один, — отозвался киммериец. — Но клянусь ледяной бородой Крома, он стоил сотни других. Я, как видите, прогуливаюсь в этих краях… и хочу спросить: не желаете ли составить мне компанию по пути домой?

— Вы полагаете, мне пора? — рыцарь нахмурился.

— Полагаю, да!

— А я полагаю, что могу решать за себя сам! — Маримальт по-прежнему произносил слова очень вежливым и даже доброжелательным тоном, но смысл этих слов оставался предельно ясен и нелицеприятен.

Конан не выдержал.

— Хватит! — оборвал он учтивую беседу. — Тебе угрожает смерть. Нужно уносить отсюда ноги подобру-поздорову! Ты угодил в ловушку. Тебя используют, как призового жеребца, а то, что от тебя останется, скормят рыбам.