— Но… Но ведь… — Ван не находил, что ему возразить. Слова Хуурумана показались ему бредом безумца. — Оройхоны всегда квадратные!.. А КРУГЛЫЙ?! Как же он состыкуется с остальными?!

— А тебе это обязательно нужно? Ну, чтобы он плавно вписывался в картину существующего мира…

— А… а… а как же… как же тогда?..

— Иначе, — жёстко ответил Хууруман. — Просто — иначе!

— Кому из людей это нужно?! — пожал плечами Ван.

— Да-а-а-а… — Хууруман вздохнул и покачал головой. — Если даже самому илбэчу не нужно это, если даже илбэч, подобно покорным бовэрам, готов слепо следовать своей судьбе — значит, это и впрямь никому не нужно…»

Не меньший интерес вызывают и сны Вана, являющиеся ему из какого-то другого мира и иного времени. Автор иносказательно, но решительно проводит в них уже вполне явные аналогии: крест Тэнгэра — Библия; оройхоны Вана — остальные книги; сами илбэчи — писатели, неизбежно превращающиеся при достижении зенита своей славы в Ёроол Гуев (критиков, чей последний оройхон оказался нелепым нагромождением камней; тех, кто отдал другим свой огонь и теперь, в холодных глубинах влаги далайна, превратился в безжалостно пожирающих своих конкурентов чудовище). То же касается и самого проклятия, преследующего всех илбэчей. Писатель (простите, илбэч), жаждущий немедленной славы и пытающийся преждевременно открыть миру свою сущность, неизбежно становится добычей безжалостного бога далайна — существа, уже выполнившего первую часть своего предназначения и теперь строго следящего за тем, чтобы далайн был вечен. Иначе — конец великому богу…

«… — У тебя два лица, — промолвил Ван. — Одно из них — лицо илбэча, создающего землю. А второе — лицо безжалостного бога далайна!

— Пусть так, — согласился Хууруман. — Ну и что из этого? Ёроол-Гуй способен убить тебя. Только потому, что он — бог! А ты — всего лишь илбэч… И я могу убить тебя…

— Ты мне просто снишься, — возразил Ван.