Он вечно оказывался притертым каким-то боком к темным делам, которые всплывали на поверхность то в связи с шумным скандалом, то в виде глухих непроверенных и страшных слухов. И вопрос сейчас состоял только в одном — покончил ли Княжин с собой, приустав от своей бурной деятельности, или ему помогли расстаться с жизнью чужие заботливые руки.

Утром по телефону майор Володин сказал следователю, что, помимо прочего, Княжин был болен СПИДом, сведения почти стопроцентные, он их уточнит, но тем не менее это могло послужить причиной столь печального для жизнелюбивого Княжина конца.

Сорин знал, что за прошедшие часы бригада криминалистов уже все сфотографировала, высмотрела, вынюхала, отпечатки пальцев сняты, и, может быть, есть какие-то первые если не итоги, то соображения.

Он остановился на пороге спальни, с раздражением отметив пристрастие покойного к зеленым оттенкам. Страдал бы Княжин тягой к голубым тонам — это могло бы что-то объяснить, тем более что еще и СПИД, но в гомосексуалистах покойный не числился, в этом майор Володин следователя заверил твердо.

— Педерастией он не увлекался, — сказал Володин. — С его деньгами и возможностями он бы и в этом плане широко развернулся. На всю Москву. Он девочек любил из провинции. Табунами к себе свежих телок заманивал. Говорил, что от них парным молоком пахнет.

— Помолчи, — буркнул Сорин, разглядывая труп на шикарной кровати. — Помолчи, я хочу присмотреться.

Володин не обиделся, они давно работали вместе, встречаясь и в неслужебное время, и прощали друг другу многое.

Майор умолк, стоя на пороге спальни рядом с Сориным, хотя давно оценил всю обстановку и составил свое мнение, которое теперь рвалось наружу, но без приглашения Сорина высказывать его он не решался.