Тяжеловесный Коля какое-то время топал сапожищами за ее спиной и густым басом кричал:

— Стой, зараза! Стой, рыжая, тебе говорят, стрелять ведь буду!

Надя ему не поверила и припустила того шибче.

Бегать гигант совсем не умел. Задохнулся и отстал через пятьдесят шагов, разразился диким матом, пообещав голову оторвать, когда она попадется.

Надя круто свернула на первом же углу и перешла на шаг.

Избавилась от чемодана! Черт с ним! Правда, там осталась небольшая икона Божьей Матери Казанской, икону Надя любила, знала, что большой ценности она не представляла (собиралась продавать раза три), но все равно было немного жаль. Впрочем, она быстро себя успокоила и на этот счет — все наладится и она сумеет выдрать из милиции чемодан с барахлом и икону.

Переулок был тихим. Небо над головой уже начало светлеть, и где-то под крышами зачирикали птички.

Парик Надя не сняла — так было как-то уютней и веселей.

Следователь прокуратуры Сорин приехал на квартиру Княжина к десяти часам утра. Оперативная группа работала здесь уже с четырех часов, после того как неизвестная женщина позвонила дежурному по городу и заявила, что известнейший в Москве шоумен Княжин Аким Петрович наверняка лежит дома мертвый. Что у нее, неизвестной, есть в этом твердая убежденность, но путаться в это дело она не желает. Оперативная группа, не веря ни единому слову, все-таки выехала.

В спальне на роскошной арабской кровати действительно лежал труп Княжина Акима Петровича, весьма известного в Москве человека, ведущего динамичный и разноплановый, мягко говоря, образ жизни.

Смерть Княжина — это вопли и стоны по всей Москве, похороны на Ваганькове, на которые соберется весь цвет российской эстрады, все жулики и бандиты, кто греет руки на шоу-бизнесе. Это визгливые хамские статьи в газетах, где будут напоминать о нераскрытых убийствах банкиров, журналистов, бизнесменов, это опять скандал, хотя, с точки зрения Сорина, продюсер Княжин закончил свою жизнь вполне в рамках той модели существования, которую себе избрал: жуликоватый, изощренный деляга, он был повязан с тем, что определяют ныне, как «мафия».