Из этой комнаты в другую вели высокие белые, с большой и красивой бронзовой ручкой двери, Надя толкнула их, заглянула и разглядела в бледном свете, льющемся через окно, что это спальня, почти три четверти комнаты занимала громадная кровать. Наде показалось, что под бледно-зеленым блестящим покрывалом кто-то лежит. Она открыла дверь пошире, свет из кабинета упал на кровать, и стало видно, что в постели действительно спит Аким Петрович.

Надя уже собралась осторожно разбудить его, но слова вдруг застряли у нее в горле. Она не сразу поняла, в чем дело, только ясно было, что здесь что-то не так, и даже очень не так…

Аким Петрович лежал, точнее, полусидел на кровати, подложив под спину несколько подушек. Голова его слегка склонилась к плечу, руки были вытянуты по зеленому покрывалу, но это казалось нормальным.

Совершенно ненормальным было то, что правая сторона лица Акима Петровича залита густо-красной, уже застывшей на шее и груди кровью. Один глаз продюсера был закрыт, а другой щурился, поблескивая под ресницами, будто бы стеклянный.

«Мертвый! — жестко ударило Наде в голову. — Убит, застрелил кто-то!»

От ужаса у нее сперва закружилась голова и упало сердце, потом оно подкатило к горлу и гулко стукнуло в голове.

Надя ринулась в прихожую, вылетела на лестничную площадку и, забыв про лифт, обрушилась вниз.

Потом она вдруг как-то ослабла и в изнеможении плюхнулась на ступеньки, трясясь от страха.

Господи, что же делать-то? Хватать чемодан да мчаться обратно в Челябинск?! На чемодан наплевать, но и оставлять его там, в прихожей Княжина, тоже нельзя! Однако хуже всего то, что в квартире убитого, где-то там, лежат ее паспорт и кассета, без которых жить невозможно. Да к тому же не дай Бог, по этим уликам ее разыщет милиция.

Так-то оно так, попыталась успокоиться Надя, но ведь милиция еще не явилась. И неизвестно, когда явится. Аким Петрович в таком виде, может быть, целую неделю лежит.