Надя втащила в прихожую свой уродливый чемодан и облегченно вздохнула. Прибыла! Вырвалась из слезливых уговоров матери не бросать родного дома, вырвалась поперек насмешек и утверждений друзей да врагов, что незачем ей попусту деньги на дорогу тратить — все равно-де вернешься ни с чем. Вырвалась! И все началось хорошо, как и мечталось.

Она оглянулась, внимательнее разглядывая обстановку. Вот так и должны жить большие люди — уже вид прихожей говорил о том, что здесь обитает непростой человек. Зеркало в черной раме — от пола до потолка. Кресла, козлиные рога на стене вместо вешалки, в углу бронзовая женщина с факелом-лампой в руках.

Надя тут же подошла к зеркалу. Потускневшее от времени, местами с прозеленью стекло отразило ее от макушки до пяток. Высокая девушка, на вид чуть постарше своих девятнадцати лет, прямые плечи, заметная грудь, широкие бедра, но, в общем, за счет своего роста кажется тонкой и гибкой. Клевая внешность, в том смысле, что для сцены именно это и надо.

Надя причесалась, заметила на тумбе у зеркала белую широкополую шляпу с черно-серебристым пером павлина, тут же водрузила шляпу на голову, и зеркало послушно отразило уже не Надьку Казанскую из Челябинска, а, можно сказать, графиню или герцогиню — дивная шляпа, поля чуть не шире плеч, а павлинье перо покачивается и с него сыплются серебряные искры. Развеселившись от такого превращения в аристократку, Надя снова озорно и беззаботно крикнула в полный голос:

— Аким Петрович! Я уже совсем здесь!

Никакого ответа — спал Аким Петрович во хмелю или не мог услышать из Парижа?

Надя скинула шляпу и двинулась вглубь. Первая комната оказалась квадратной, большой и строгой по убранству. Кабинет — письменный стол, книжные полки, железный ящик в углу, на стенах афиши. На каждой счастливые лица красавцев и красавиц, поющих и танцующих на российской эстраде. Всех их Надя знала и могла узнать по голосам, даже если б ей глаза завязали.