Надя заставила себя глянуть в лицо убиенного — Аким Петрович, казалось, насмешливо улыбался ей одним глазом. Он откинулся на подушки, горкой наваленные на высокую спинку кровати, над головой на стене, затянутой зеленоватой тканью, чем-то красным печатными крупными буквами было написано «ПРОЩАЙТЕ!». На вычурном столике рядом с кроватью Надя увидела то, чем это было написано: толстый красный фломастер без колпачка.

Так он же сам себя порешил! — поняла Надя. — Вот ведь, гад, не мог дождаться, пока она приедет, знал же, что она едет, в среду по телефону говорили, у нее уже на руках билет был! Хорошенькое дело! Написал «Прощайте!» и руки на себя наложил, а ей-то теперь что делать?

Она вернулась в кабинет, решив поискать паспорт и кассету в большом письменном столе о звериных лапах.

Все ящики оказались набиты папками, бумагами, в одном был набор всяких одеколонов и духов, в нижнем ящике валялись женские парики, яркие, пестрые, мечта, не парики. Надя напялила огненное, как солнце, чудо и вместо светло-русой девчонки со вздернутым носиком превратилась в рыжую красотку.

Парик она не сняла — так было веселее. Но ни паспорта, ни кассеты в столе не нашлось. Она чуть не заплакала от огорчения, но тут увидела в углу большой железный ящик с ключами в замке. Сейф, догадалась Надя, и принялась вертеть ключами, что оказалось пустым занятием, потом она дернула за ручку, и дверца открылась.

На трех полках лежали какие-то бумаги, вовсе Наде без надобности, в самом низу — стопка всяких документов и сверху — ее родной паспорт! Хоть в чем-то, наконец, везуха! Она схватила паспорт, сунула его за трусы в пояс-кошелек и без всяких церемоний принялась выкидывать все из сейфа прямо на пол, вернее, на густоворсистый зеленый ковер. Сейф она опустошила за минуту, но кассету не нашла. Тридцать минут записи, шесть песен под оркестр, две под гитару, два танцевальных номера, и все это пропало.

И совсем не пропало, неожиданно осенило Надю, просто Аким Петрович передал эту кассету на телевидение, а может, за границу отправил.