Надя повеселела. Мертвый Аким Петрович в своей зеленой спальне уже не пугал ее, ну, убился и убился, ему видней, может, жизнь к стенке так приперла, что и пути другого не было. Хотя мог бы ее предупредить, мог бы дела свои земные по-хорошему завершить и сказать, что ей, Наде, теперь делать в Москве. Что делать одной-одинешеньке?

В России, от границы до границы, пожалуй, нет ни одного человека, у которого в Москве не было бы родственника, третьей воды на киселе, у любого чукчи в Москве хоть близкий друг да есть, а вот у Нади не было никого! Кроме Акима Петровича, который столько наобещал зимой, а теперь лежит, и на всех ему наплевать.

Надя нашла кухню, включила и там свет. Маленькая кухонька, аккуратненькая, а холодильников аж два, и оба под потолок.

На маленьком столике лежал на блюде торт — нарезанный, но непочатый, снежно-белый, с кремовыми розочками. Рядом стояла большая чашка с остатками чая. На газовой плите Надя заметила рыжий чайник, недолго думая, она наполнила его и поставила на огонь.

Сладкое Надя любила, ничуть от него не толстела, сколько бы ни ела.

Торт оказался сказочной вкуснятины. Большой столовой ложкой Надя принялась отламывать снежную пахучую массу.

До утра можно было перетерпеть — не шататься же по улицам ночью? А раз впереди столько времени, то почему не сполоснуться под душем? После двух суток в жарком грязном вагоне все тело Нади зудело.

В ванной (роскошной, как в кино!) она плескалась под теплой водой, не сводя глаз со своего отражения в зеркалах, которыми были покрыты все четыре стены. Вот это водные процедуры! Сквозь шум воды ей почудился шорох в квартире. Выключив душ, девушка выглянула в прихожую — все было по-прежнему тихо, двери заперты. Надя решила, что Аким Петрович воскреснуть и гулять по квартире уж никак не может, но и мертвый он все же немножко нервирует, вот и мерещится ей всякое.