— Я сделаю это с огромным удовольствием, — заверил Шелл.

Немного раньше, когда мы стояли в прихожей, я обратил внимание, что Милтон пытался обнять племянницу Моррисона, но та сбросила его руку со своего плеча. У нее явно не возникало никаких проблем с толкованием символического языка мертвых. Милтон словно не заметил афронта и подошел к Шеллу.

— Это что-то сверхъестественное, — сказал он. — Я бы хотел пригласить вас на сеанс.

— Я рассмотрю ваше предложение, хотя обычно предоставляю услуги только достойнейшим.

Похоже, Милтон воспринял это как согласие.

Онду изрек на прощание свою любимую максиму из Ригведы: «Этот с пылающей главой пусть спалит ракшасов, которых надо убить стрелой как ненавистников священного слова!»

Антоний Клеопатра ждал у «корда»

— Ну и как оно прошло? — спросил Антоний.

— У этой вдовы в животе больше газов, чем в дирижабле, — ответил я.

— Только вот у нее все выходит наружу, — сказал Шелл. — Я свечку боялся зажигать.

— А откуда ты узнал про берег и синюю бутылку? — спросил я.

— В коридоре на пути в столовую, где мы проводили сеанс, на каминной полке есть прелестная фотография вдовы с беднягой Гарфилдом. Они стоят на берегу. А в ее руке бутылка.

— Но про цвет-то ты откуда узнал?

— У бутылки характерная форма — в таких обычно продавали целебный эликсир «Ангельская метла». Теперь его запретили из-за высокого содержания спирта. Выпускали его иногда в коричневых бутылках, но чаще в синих. Я просто рискнул и угадал.

Я восхищенно рассмеялся. Томас Шелл кого угодно мог обвести вокруг пальца — ни политик, ни поэт, ни сам Папа Римский не могли с ним в этом сравниться. Как нередко говаривал Антоний: «Да он самому дьяволу может спички продать».

ИНСЕКТАРИЙ

Мир катился к гибели, на улицах стояли очереди за бесплатной похлебкой, бушевали пылевые бури,