— Вдова наверняка позовет нас снова, — сказал он, — и тогда придется еще больше постараться.

Это жила, которую мы только-только начали разрабатывать.

— Может, Антоний сойдет за Гарфилда, ну, если его мукой посыпать. Мы из него сделаем классного призрака, — сказал я. — Я там заметил окно в столовой — оно выходит в сад. Надо бы направить ее к этому окну, а Антоний встанет где-нибудь в тени.

— Неплохая мысль. — Шелл прогнал бабочку со стакана легким щелчком мизинца.

— Не, я ненавижу изображать покойников, — поморщился Антоний.

— У тебя это так естественно получается, — заметил я.

— Прикуси язык, малый, — сказал силач.

Мы долго ждали, что Шелл вернется в разговор, но этого не случилось. Он просто вздохнул, отхлебнул из бокала и поставил его на стол.

— Джентльмены, я все, — сказал он и встал. — Хорошо поработали сегодня вечером.

Он подошел ко мне и пожал мою руку. Такой порядок был заведен с самого моего детства — никаких объятий перед сном, только рукопожатие. Затем он подошел к Антонию и сделал то же самое:

— Помните, мистер Клеопатра, чтобы здесь никакого курения.

— Как скажете, босс.

Мы смотрели, как Шелл выходит из комнаты, — двигался он устало, словно нес на плечах какое-то бремя. Несколько минут спустя из холла и через закрытую дверь до нас донеслись приглушенные звуки моцартовского «Реквиема».

Слыша вдалеке эту печальную музыку, Антоний налил себе еще бокал и сказал:

— Похоронное настроение.

— Что с ним такое в последнее время? — спросил я, протягивая ему мой бокал, чтобы он наполнил его.

— Тебе на сегодня хватит.

— Да брось ты.

— Вот исполнится восемнадцать — тогда пей.

— Ну и ладно. — Мне не хотелось испытывать его терпение. — А как насчет босса?

— Босса? — переспросил Антоний, вытаскивая из кармана рубашки пачку сигарет и зажигалку. — Он хочет все бросить.