— Хорошо сказано, — сказал я.

— Уж можешь мне поверить. — Антоний засунул в рот сигарету и закурил.

— Но почему? Неужели лучше стоять на улице с протянутой рукой, когда бизнес идет как нельзя лучше?

— Подожди, пройдет немного времени, и это дерьмо тебя тоже достанет. Дурить людей, проводить на мякине старушек.

Он откинулся к спинке стула и выпустил большое кольцо дыма. Через центр его пролетел великолепный синий Мorpho didius, и кольцо рассеялось.

— Ну да, именно этим Шелл и занимается, и он лучший в своем жанре.

— Артист хренов, высший класс. Только это все нехорошо.

— Вдова была очень довольна, увидев сегодня своего мужа Разве, по-твоему, это для нее не важно?

— Ну да, ну да, знакомые доводы, но я тебе говорю, он от этого впал в хандру, — сказал Антоний, вставая, чтобы перегнуться через стол и взять с другой стороны бокал Шелла.

Сев, он стряхнул пепел с сигареты в остатки шампанского. Раздалось шипение.

— С чего это ты так уверен?

— А с того, что я повидал всяких мошенников, когда работал на ярмарках, боролся с громилами и сгибал зубами арматуру. Эти ребята — а некоторые из них были всякими там чемпионами — заколачивали неплохие бабки. Одни свою мать готовы были надуть за четвертак, но у других была совесть, и через какое-то время, даже если прежде они об этом не задумывались, совесть начинала их поедом есть.

— А у Шелла что — совесть?

— Если бы не было, зачем тогда брать тебя? Когда он тебя привел домой, я ему первым делом сказал: «Босс, тебе в твоей жизни не хватает еще только мексиканского сопляка, чтобы бегал тут». А он мне ответил: «Слишком поздно, Антоний, он теперь наш и мы должны его вырастить».

— А потом ты привык и полюбил меня.

— Да. А вот босс — он крепко завяз.

Я покачал головой, не в силах представить себе, что Томас Шелл испытывает сомнения по какому-либо поводу. Это откровение вывело меня из равновесия, и Антоний по выражению моего лица, видимо, догадался об этом.