— Слава небу…

— Это стихи, дяденька? — спросила Катенька ласково.

Серый поднял руку и легонько хлопнул девочку по щеке. Рука у существа была холодная, сухая, словно бумажная. Черные глаза вдруг посерели. Снежинки падали серому на лицо и не таяли.

— Вы забыли продолжение? — стуча зубами от холода, спросила Катенька.

— …в тучах черных.

Серый замолчал. Провел пальцем по Катенькиной щеке, отдернул руку. Нелепо передернул плечами. Повернувшись к девочке боком, сделал шаг назад и провалился в снег — с головой. Только неглубокая черная ямка осталась. Из ямки с треском вылетели голубые искры, а потом и они исчезли.

Остальные мертвецы стали аккуратно обходить вездеход.

— Как это он… — прошептала Катенька. — Взял и растворился…

— В Пушкино идут, — пробормотал потрясенный Ионыч. Втащил девочку в кабину и захлопнул дверь.

— Ионыч… — промямлил Федя.

— Че?

— Ты видел?

— Чай, не слепой, — огрызнулся Ионыч. Он с опаской посмотрел на девочку: Катенька сидела с закрытыми глазами и не двигалась. На Катиных ресницах белели снежинки. Лицо ее побледнело, а царапины наоборот покраснели, словно налились клюквенным соком, стали уродливее.

— Ни разу не слыхал, чтоб серые так просто от добычи отказывались. Думал, конец нашей красавице…

— Ну конец-то ей не пришел бы, — заметил Ионыч. — Серые слабые, только если толпой навалятся что-то сделать могут… но даже в таком случае я б успел Катерину в кабину затащить и дверь закрыть. — Ионыч несильно толкнул девочку кулаком в плечо. — Слышишь, Катюха? Вытащил бы я тебя!

— Спасибо, дяденька… — прошептала Катенька.

— Шутил я так, — Ионыч завозился на месте, устраивая зад поудобнее. — Что, шуток не понимаете?

— Понимаем! — поспешно заверил сокольничий и укрыл Катю краешком своего одеяла. — Мы-то понимаем, Ионыч! А если кто не понимает, то он полный дурак, и в этом его проблема… — Федя вежливо захихикал.