— Когда ж ты уже сдохнешь, вредное животное! — в сердцах бросил Ионыч.

Мурка спряталась за комод и стала заунывно мяукать.

Рассерженный Ионыч подошел к Катеньке. Девочка возилась у плиты.

— Работаешь?! — рявкнул Ионыч.

— Малютка наша! — воскликнул сострадательный Федя.

— Работаю, дяденька, — робко ответила девочка.

— Отхлестать бы тебя хворостиной, — сказал Ионыч, — да хворостину жалко!

— Жалко… — грустно кивнула Катенька.

— Как там стол, Федька? — крикнул Ионыч. — Накрыл уже?

Федя как раз закончил устанавливать пузырь самогона. Пузырь стал точно посреди стола — симметрично двум граненым стаканам. Ионыч подошел к столу, подвинул колченогий табурет, сел.

— А огурцы где? Катька-а-а-а!

— Несу, дяденьки! — Девочка тащила к столу здоровенную десятилитровую банку с солеными огурцами.

— Малютка наша! Уронит же! — Федя всплеснул руками и кинулся Катеньке на помощь, но Ионыч схватил его за рукав, остановил.

— Не порть мне девчонку. Пусть сама.

— Эх… — вздохнул Федя.

— А вот и огурчики, дяденьки. — Катенька с трудом водрузила банку на столешницу.

— А крышку открыть? — Ионыч приподнял левую бровь.

Катенька сбегала за открывалкой и, сосредоточенно пыхтя, раскупорила банку.

— Крышку рядом положь, — приказал Ионыч, доставая вилку. — Ну-с, приступим, помолясь. Ты, Катька, ступай. Тебе, безбожнице, никакая молитва не поможет.

Катенька, потупившись, побрела на кухню. Федя шепнул ей на ухо: «Про себя помолись. Ионыч не узнает». Обрадованная Катенька кивнула и убежала.

— Балуешь девку, — заметил Ионыч, грызя огурец.