Глубоко внутри я даже ожидал чего-то подобного. Наверное, часть меня - тайная часть - не хотела потерять эти последние семь лет, хотя и дурные, какими они казались в то время. Я решил ничего не отвечать. Я просто стоял перед ним, обдумывая все, и он, должно быть, подумал, что я его не понял. Потому что он повторил еще раз, теперь помедленнее. "Никто не может повернуть назад время", сказал он мне, сопровождая паузой каждое слово. "И никто не может совершить ничего из того, о чем говорила вам моя жестокая, ребяческая сестра."

"Может, вы и не можете сделать такое", прямо сказал я ему, "но откуда вы знаете, что этого вообще нельзя сделать? Может, когда вы начнете иметь своих детей и они будут в тысячу раз умнее вас всех вместе, то это будет сделано. Ты когда-нибудь задумывался над этим, паренек?"

Они почти стоили того, эти последние поганые годы. Чтобы вот так просто стоять и смотреть в большеглазое лицо, глядящее на меня, никак не меняющееся, только еще более самодовольное.

Я повернулся и пошел обратно в дом.

Птичка-девочка пошевелилась на подлокотнике кресла, бормоча: "Еще. Еще, еще."

Я оставил ее там.

Я вошел внутрь и уселся на краешек постели, глядя на спящую жену. В конце концов она открыла глаза и я сказал: "Я оказался прав." Я сказал ей: "Не знаю почему, но за ночь все изменилось и, весьма возможно, к лучшему."