"Молчи", сказал я мячу. Тогда Женевьева сказала: "Сам молчи. Ложись-ка снова спать."

Но я не мог заснуть. Было почти пять утра, а я никогда еще не был так бодр. Я надел шорты, туфли, вчерашнюю рубашку, а Женевьева спросила: "Куда ты идешь?" Я ответил: "На воздух. Посмотрю-ка, думаю, восход солнца." Она сказала: "Ну, я устала и в плохом настроении. Можно, я пойду с тобой?" И когда я не ответил, последовала за мной на задний двор, усевшись на один адирондайк, пока я занял другой. Под ее небольшим весом кресло не качалось. Она сидела на поручне и дремала, а я сидел рядом, думая обо всем. Соседская девочка не давала стопроцентных обещаний, что это произойдет именно сегодняшней ночью. Поэтому, они смогут это сделать и завтрашней, или следующей за нею. Когда бы это не произошло, это всегда приведет нас к одному и тому же месту. Потом я подумал о том, чтобы заиметь одного-двух детишек, и будет ли это так уж плохо. Сегодня или семь лет назад - с детишками всегда проблема. Потом я взглянул на Женевьеву, думая, какие сны ей снятся сейчас. Мне было любопытно, но я не хотел спрашивать. Потом я полуприкрыл глаза, а когда открыл, наступил рассвет, и я увидел маленькое личико, поднявшееся над задней изгородью.

Маленькая ручка помахала мне.

Я оставил спящую девочку-птичку. Прошел в конец двора и спросил шепотом: "Что?"

"Я-узнал-что-она-вам-сказала", в спешке произнес он, словно одно громадное и страшное слово. В мягком первом свете утра я видел его младенческое лицо. Розовые ладошки крепко держались за верхушку деревянной ограды. Он сказал: "Карен поступила неправильно, введя вас в заблуждение, и я хочу передать свои глубочайшие извинения." Потом он вздохнул и сказал: "Поверьте мне, сэр, нет ни слова правды в том, что она говорила."

В основном я думал, что почему-то совсем не удивлен.