Он подождал ее решения еще несколько мгновений, затем пошел в кухню и, вытащив свой блокнот из внутреннего кармана, достал карандаш и бегло набросал телефонный номер. Он слышал, как женщина умоляюще бормочет что-то Кэрри и, заталкивая блокнот и карандаш в карман пальто, покинул кухню.

— Пошли, — сказал он Кэрри, застывшей в ожидании, и безучастно посмотрел на женщину. — Я позвоню сегодня, в полдень, тогда можете сообщить, что вы и ваш муж решили делать. — Рот его отвердел. — Это будет единственный звонок, — добавил он.

Он повернулся и пошел к передней двери, открыл, раздраженно приказав: «Давай, давай». Смахивая со щек слезы, Кэрри проскользнула мимо него. Грег последовал за ней, начал закрывать дверь, затем остановился, как бы вспомнив что-то.

— Между прочим, — сказал он и улыбнулся женщине, — на вашем месте я бы не стал звонить в полицию. Нет ничего, в чем бы они могли нас обвинить, даже если и найдут нас. И, разумеется, тогда мы не сможем помочь вам — и ваш сын должен будет умереть.

Он закрыл дверь и направился к машине. Образ женщины отпечатался у него в мозгу: изумленная и дрожащая, стояла она в собственной гостиной, глядя на него затравленными глазами. Грег хмыкнул от удовольствия.

Она была на крючке.

Грег осушил стакан и тяжело навалился на подлокотник софы, скорчив гримасу. Это были последние глотки дешевого виски, которые он пил, отныне все будет самое лучшее. Он повернул голову, чтобы взглянуть на Кэрри. Та стояла у окна их комнаты в отеле, уставившись на город. Какая чертовщина сейчас в ее мыслях? Вероятно, она размышляет, где тот голубой автомобиль. Грег и сам поразмышлял несколько мгновений. На стоянке? В дороге? Он пьяно улыбнулся. Он ощущал могущество из-за того, что знает о машине нечто, чего не знает даже ее владелец: через восемь дней, во вторник, в два шестнадцать, она переедет маленького мальчика, тот умрет.