Спутник мисс Франк свернул, наконец, в глухой переулок, где стояла карета. Леони стало жутко, и она невольно обернулась, но никаких признаков присутствия Пинкертона в переулке не обнаружила. Тут ее охватил такой безумный страх, что она чуть было не повернула назад, и только с большим трудом заставила себя продолжать путь… А что если Пинкертон потерял их из виду? Если ему не удастся снова отыскать их?..

Они уже дошли до экипажа, старой обтрепанной повозки, напоминавшей, скорее, запертый сундук, нежели карету.

— В часовню! — сказал провожатый кучеру, который вежливо поклонился даме.

Дверцы открылись. Леони мгновение колебалась, еще раз бросив взгляд назад. Пинкертона нигде не было видно. «Благочестивый брат» взял ее за руку и помог взойти в экипаж, а потом и сам сел напротив нее, на переднее место.

В карете было темно. Леони судорожно обхватила пальцами окованную серебром рукоятку своего маленького револьвера, который она постоянно носила в кармане. Она решила застрелить своего спутника при малейшем подозрительном движении с его стороны.

Лошади тронули, и карета покатилась по пустынным улицам и переулкам. Девушка напряженно вглядывалась в окошко, но улицы, по которым проезжал экипаж, были ей вовсе незнакомы. От страха у нее помутилось в голове. Теперь она была уже уверена, что Пинкертон потерял ее след.

Ее дыхание участилось, от волнения не было сил на решительный поступок, иначе она тут же распахнула бы дверцу и выпрыгнула из кареты.

— Мне что-то не по себе! Я не узнаю тех мест, где мы едем! — сказала она, не в силах скрыть дрожь своего голоса.

— Мы едем кратчайшим путем и скоро достигнем цели, — заметил ее спутник. — Когда вы преклоните колена перед нашим алтарем, вы немедленно обретете мир и покой…

На этот раз и мисс Леони почувствовала некоторую двусмысленность в его словах. Уличный фонарь на миг осветил его лицо, и она увидела на нем торжествующе-злобное выражение. Но удивительное дело: ее страх достиг такой степени, что она ощутила спокойствие и даже какую-то твердую решимость. Она еще крепче сжала рукоятку револьвера, собираясь уложить на месте всякого, кто приблизится к ней с враждебными намерениями.