Джефф хотел спросить, что ему делать, но профессор вскинул руку, обрывая его.
— Я бы предпочел, чтобы вы тоже отправились домой, Джефф. Я бы хотел какое-то время побыть с этой находкой наедине.
— Разве вам не понадобится кто-нибудь, чтобы начать составлять каталог? — неуверенно спросил Монтроз.
Глаза профессора ярко блеснули в луче фонаря. Джеффу хватило одного взгляда, чтобы понять ответ.
— Да, конечно, — ответил он. — Значит, увидимся позднее?
Ответа не последовало. Гейстдорфер уже снова смотрел внутрь гроба.
2
В последний раз мы встречались с генералом Хэнкоком в 1886 году на Губернаторском острове в Нью-Йоркской гавани. Тогда он был уже в плохом состоянии и сложил с себя большинство полномочий командующего Атлантическим дивизионом. Я прождал его несколько часов в холодной приемной его канцелярии, у маленького камина, который только и согревал меня. Когда он появился, то шел с большим трудом, преодолевая боль, но поприветствовал меня с дружеской теплотой, которую мы всегда испытывали друг к другу.
Нам нужно было обсудить несколько небольших вопросов. Последний касался тонкой пачки собранных мной документов о моей службе в Геттисберге в июле 1863 года.
— Думаю, их нужно сжечь, — сказал мне генерал, даже не взглянув на них.
Вместо этого он смотрел мне в лицо тем самым острым и ясным взглядом, который запомнился по третьему дню сражения. Тогда боль еще не затронула ни его пламенный ум, ни его дух.
— Эти бумаги не принесут потомкам ничего, кроме нравственных мук, и могут разрушить много славных карьер, будь они опубликованы теперь. Что проку нам от того, чтобы будить эти старые воспоминания?
Никто не посмел бы усомниться в авторитете такого человека, как Уинфрид Скотт Хэнкок. Я склонился над бумагами и убрал их обратно в свой саквояж. Генерал повернулся, чтобы взять стакан чаю, от которого в холодной комнате валил пар.