Вместо резких толчков и рывков началась плавная и глубокая качка, как в открытом море. Но в рубке ведь никого нет!

С воплем «Эд!» я вывалился из спального мешка и во мраке каюты принялся нащупывать свою обувь. Крышка люка распахнулась и захлопнулась — Эд уже выскочил на палубу. У трапа я столкнулся с Аланом, который натягивал свой непромоканец

— Якорь оторвался! Все наверх!

Я подумал, что еще сплю, потому как этого просто не могло произойти: якорный канат — совершенно новый — не должен был оборваться.

Наш «Экспресс» интенсивно дрейфовал, раскачиваясь на мощных волнах.

Как только до меня дошло, что происходит, сердце гулко забилось. Не успев выбраться из люка, я получил в лицо приличную порцию морской воды. Отплевываясь и протирая глаза, я пытался с трудом удержаться на палубе.

— Грот! — заорал Эд. — Надо поднять грот!

На палубе царила кромешная тьма. За кормой, где должен был находиться Ардмор, уже не было видно никаких огней. Нас развернуло латом

Алан был где-то у меня за спиной, когда я на ощупь добрался до наглухо закрепленного гика и начал лихорадочно распускать риф-штерты

Автоматически развязывая последние узлы, я все смотрел на береговые огни. Между нами и берегом возникла какая-то странная полупрозрачная завеса — не то тумана, не то брызг, — излучавшая серебристо-желтое свечение. Оттуда доносился низкий тяжелый грохот — такой мощный, что отдавался в груди, сбивая дыхание. Я вдруг понял, что слышу звук прибоя.

Эд уже стоял за штурвалом, пытаясь вести тримаран параллельно берегу. Судя по всему, сейчас мы шли на восток, потому что, когда стемнело, ветер сильно отошел к югу и теперь дул прямо в горловину подковообразной бухты. На «Экспрессе», как это принято на гоночных многокорпусниках, мотора не было. Эду нужно было сменить курс, а для этого необходимо поставить грот. Чтобы поставить грот — нужен грота-фал. Я не был уверен, что все это хозяйство у нас в полном порядке, но выбора не оставалось.