Снорри склонился над матерью. Приобнял её. Очень осторожно.

— Не уходи… — прошептал сквозь леденеющие слёзы.

— Снорри… — произнесла Асгерд громко и четко. — Не бойся, котёнок. Я всегда буду с тобой. Возьми…

Хищная птица из янтаря перешла из рук матери в ладони сына.

— Не потеряй, рыжик…

Снорри кивнул и прижался к холодеющей груди матери, но его тут же оттащили, а дальше Асгерд продолжила путь уже без него.

Сын Турлога повторял сквозь зубы "не честно! не честно!", не веря в смерть, ибо дети бессмертны. Турлог не мог вывести его из этого ступора, да он и сам был близок к припадку. Пара поколений без войны сделали вирфов излишне чувствительными к такой мелочи, как гибель близких. Только Ругин-колдун смог успокоить сына Турлога.

* * *

Асгерд не стало через три дня.

Слова "не потеряй, рыжик" были последними для неё. Оказавшись в тепле усадьбы мужа, она впала в забытье. Турлог сидел с ней трое суток. Ругин готовил зелья и отгонял зевак. Молва о том, что жена пивовара угодила под дерево, быстро обошла Норгард. В трактире "Под дубом" уже бились об заклад — выживет или нет, сколько дней протянет, и не подорожает ли пиво в связи с похоронами…

— Скажи-ка, Ругин-колдун, — сказал Турлог, — есть ли надежда? Коль нету — не вертись тут. А коль есть — что ты прячешь взор?

Ругин поднял глаза.

Чёрное пламя горело там.

И сын Дори отпрянул.

— Дело плохо, — сказал колдун. — Поврежден хребет. Ей лучше умереть.

— Избавь её от боли, если… — слова стали в горле тугим узлом.

Ругин кивнул.

…Иные говорят, что Двергар рождены из камня и столь же крепки. Уж на что крепка была Асгерд — а пришло время, и в камень вернулась из камня рожденная. Схоронили её в родовом кургане Струвингов, в Грененхофе, усадьбе Турлога. Там, где лежит прах Дори и его жены Свавы, и где первым лёг Ари, что построил Грененхоф. Пронзительно синим казалось небо в тот день, и белоснежная орлица кружила над курганом, и тоскливым был её клекот, и слёзы срывались яркими звёздами.