После музыки великих композиторов я переключился на стихи поэтов, обладавших блестящим даром слова, таких как Вордсворт, Байрон, Блейк, Колридж и Шелли… Но мой любимец — это Китс, с его даром саму грусть делать прекрасной. Как это ему удается? Эта его идея, что между красотой, радостью и печалью различие не так уж велико, что они не так уж далеки друг от друга… Это немного меня успокаивает, сглаживает остроту чувства одиночества.

Китс умер совсем молодым — ему было двадцать пять. Это несправедливо. В мире и так достаточно мало прекрасного. Если бы Китс и Моцарт дожили до девяноста, сколько еще они смогли бы создать! Мне хочется читать стихи, которые никогда не были написаны, слушать музыку, которая никогда не была сочинена. Я чувствую себя так, словно меня обманули! Но, несмотря на личные трагедии этих людей, их творения умиротворяют меня так, как ничто другое. Непреходящая природа красоты, сохранившаяся на протяжении двух столетий… В конечном счете я не думаю, что мне нужен кто-то еще. И если бы только у меня была возможность оставаться здесь, в этой квартире, читать эти стихи и слушать Моцарта — я уверен, мне было бы этого достаточно… Чего же еще я мог бы желать?

Какое-то время я подумывал о том, чтобы завести собаку. Если в квартире появится любимое животное, она может показаться более обжитой. Ну и был бы кто-то, кто радостно встречал бы меня, когда я возвращаюсь домой. Даже кошка сгодилась бы. Мысль о ней, мурлыкающей, свернувшейся клубочком у меня на коленях по вечерам, спящей в моей постели, полностью зависящей от меня в своем пропитании и прочих нуждах… Конечно, общение с ними едва ли может заменить отношения с людьми, но, по крайней мере, рядом было бы существо, испытывающее добрые чувства ко мне, любящее меня, полагающееся на меня, нуждающееся во мне…